Борис Львович Васильев – цитаты
(страница 8)
Язык в России всегда враг, уши — всегда друзья.
Если любишь и головы не теряешь, значит, не любишь и любовь потеряешь.
Это был его дом, и если понятие «родина» ощущалось как нечто грандиозное, то дом был попросту самым родным местом на всей земле.
Глупости не стоит делать даже со скуки.
А зори-то здесь тихие-тихие, только сегодня разглядел... И чисты-чистые, как слёзы...
Они жили единой жизнью, но смерть была у каждого своя.
— Дык это... Стало быть, так, раз оно не этак.
Он был послушным и сначала исполнял, а потом соображал.
Мы постигаем ценность человеческой души тогда лишь, когда теряем ее.
Русь – огромный деревянный дом. И никогда не поймешь, от чего вдруг приключился пожар.
Знание прошлого никогда не убивает, убивает незнание прошлого. Медленно, но неотвратимо, потому что меняет личность человека.
Если бы человеку дано было знать будущее, рухнула бы всякая цивилизация. Незнание будущего — самая великая мудрость мира и наивысшая милость природы.
Мы же русские, голубчик, а терпеливее русского господь никого не создал. В какой народ грубость вложил, в какой — спесь несусветную, в какой — манеры и обхождение, а в нас, сударь мой, терпение свое.
Глупость только тогда является глупостью, когда совершается вторично.
Если побежденных всегда объединяют общие потери, то победителей разъединяют далеко не общие и неравные приобретения.
В России все возможно, кроме демократических реформ. Их не воспринимает наш менталитет.
Он всегда жил одиноко, даже тогда, когда рядом была она, он привык к этому одиночеству, ценил его и гордился им, но при этом знал, что одиночество это — его каприз, а не его судьба. Что есть на свете человек, к которому он в любой миг может приехать просто так, со скуки, или умирать, есть плечо, к которому можно припасть, есть сердце, которое всегда поймет, есть руки, которые в последний раз закроют его глаза. Теперь все исчезло. Плечо было чужим и холодным, руки — неподвижными, а сердце, перестав биться, уже не принадлежало ни ей, ни ему. И по ту сторону гроба сейчас стояла не боль, не тоска: по ту сторону стояло отчаяние глухой одинокой старости. Одиночество стало судьбой.
Что в ней находится, в данной жидкости? В данной жидкости — семь утопленниц: горе и радость, старость и младость, любовь да сонет, да восемнадцать лет. Все я вспоминаю, как тебя выпиваю.
Я с ним разминулся, со своим счастьем. Мы пошли по разным дорогам, и мое счастье, не встретив меня, где-то растерянно бродит в этом мире.
Есть натуры, которые впитывают горе обильнее, чем радость.
Загрузка ...