Цитаты из книги “Анна Каренина”, Лев Николаевич Толстой
(страница 2)

Отрицание факта — не ответ.

Уважение выдумали для того, чтобы скрывать пустое место, где должна быть любовь.

Если искать совершенства, то никогда не будешь доволен.

— Женщины, видишь ли, это такой предмет, что, сколько ты ни изучай её, всё будет совершенно новое.

Проигранные сражения обычно начинаются с удачных выстрелов.

Любовь... Я оттого и не люблю этого слова, что оно для меня слишком много значит.

Как многое из того, что казалось мне тогда прекрасно и недоступно, стало ничтожно, а то, что было тогда, теперь навеки недоступно.

Вечная ошибка, которую делают люди, представляя себе счастие осуществлением желания.

Всё смешалось в доме Облонских.

Люди, которые делать ничего не могут, должны делать людей, а остальные — содействовать их просвещению и счастию.

Свобода? Зачем свобода? Счастие только в том, чтобы любить и желать, думать ее желаниями, ее мыслями, то есть никакой свободы, - вот это счастье!

Нет таких условий, к которым человек не мог бы привыкнуть, в особенности если он видит, что все окружающие его живут так же.

Может быть оттого, что я радуюсь тому, что у меня есть, и не тужу о том, чего нету.

Разумом, что ли, дошел я до того, что надо любить ближнего и не душить его? Мне сказали это в детстве, и я радостно поверил, потому что мне сказали то, что было у меня в душе. А кто открыл это? Не разум. Разум открыл борьбу за существование и закон, требующий того, чтобы душить всех, мешающих удовлетворению моих желаний. Это вывод разума. А любить другого не мог открыть разум, потому что это неразумно.

Я настолько горда, что никогда не позволю себе любить человека, который меня не любит.

Я любила его, так любила, что я люблю свою прошедшую любовь к нему.

У меня ничего нет, кроме тебя. Помни это.

Как часто счастье браков по рассудку разлетается, как пыль, именно оттого, что появляется та самая страсть, которую не признавали.

Слыхал он, что женщины часто любят некрасивых, простых людей, но не верил этому, потому что судил по себе, так как сам он мог любить только красивых, таинственных и особенных женщин.

Свеча, при которой она читала исполненную тревог, обманов, горя и зла книгу, вспыхнула более ярким, чем когда-нибудь, светом, осветила ей все то, что прежде было во мраке, затрещала, стала меркнуть и навсегда потухла.