Герман Мелвилл – цитаты
(страница 3)
Ведь среди смертных нет больших тиранов, чем умирающие.
Большой дурак всегда ругает меньшего.
Все видимые предметы — только картонные маски. Но в каждом явлении — в живых поступках, в открытых делах — проглядывают сквозь бессмысленную маску неведомые черты какого-то разумного начала.
Видел я не раз, как Страсть и Тщеславие нетерпеливо топали ножками по нашей великодушной Земле, но Земля не изменила от этого ни своего движения, ни своего полёта в пространстве.
Каждый рожден с веревкой на шее; но только попадая в неожиданную, молниеносно затягивающуюся петлю смерти, понимают люди безмолвную, утонченную, непреходящую опасность жизни.
Подлинная сила никогда не мешает красоте и гармонии, она сама нередко порождает их; во всем, что ни есть прекрасного на свете, сила сродни волшебству.
Я бы воспрянул духом, когда бы дух мой не был тяжелее свинца.
В нашем мире с носа ветры дуют чаще, чем с кормы.
Больная совесть – это та же рана, и ничем нельзя унять кровотечения.
Отчего все живущие так стремятся принудить к молчанию все то, что умерло?
О самом удивительном не говорят; глубокие воспоминания не порождают эпитафий.
Всякое смертное величие есть только болезнь.
Благородство всегда немного угрюмо.
Вероятно, мы, смертные, только тогда можем быть истинными философами, когда сознательно к этому не стремимся.
Невозмутимость равноценна всем светским приличиям.
Я не из тех, кто особенно беспокоится о княжеских богатствах, с меня довольно, если мир готов предоставить мне кров и пищу на то время, пока я гощу здесь.
Изысканная любезность, с какой мы получаем деньги, поистине удивительна, если принять во внимание, что мы серьезно считаем деньги корнем всех земных зол.
Вера, подобно шакалу, кормится среди могил.
Какая бы не выпала мне судьба, я буду встречать её смеясь.
Загрузка ...