Борис Львович Васильев – цитаты
(страница 5)
Женщина не потому силища, что камни может ворочать похлеще мужика, а потому она силища, что любого мужика может заставить ворочать эти камни.
Все мы – родом из детства, но это не значит, что мы все – одинаковы, потому что детство у каждого свое.
Говорить о своей любви к родине — все равно, что утверждать, будто вода мокрая, а молоко белое. Родине служат, родине сострадают, за родину умирают, но болтать о любви к ней может только человек глубоко равнодушный.
Из всех чувств у любого диктатора – прошлого или настоящего, это безразлично – главным является страх. Страх перед расплатой за содеянное, страх перед покушением со стороны доведенного до отчаяния одиночки, страх потерять все, наконец.
Забота о подданных своих есть великая честь и великая традиция, а не парады с иллюминацией.
Когда происходит ломка сущего, все впадают в эйфорию, которая является всего-навсего формой сумасшествия. И все перестают работать. Чиновники — на почте, полиция — на улицах, дворники — во дворах, рабочие — на заводах, а прочие — на местах. Все идет кувырком, а Россия радуется, потому что работать она не любит. Она любит пить самогон и орать лозунги, почему плохо живется...
Долг — умирать, когда не хочется.
Язык в России всегда враг, уши — всегда друзья.
Самоубийство — признак слабости, это известно тебе? Поэтому человечество исстари не уважает самоубийц.
Если любишь и головы не теряешь, значит, не любишь и любовь потеряешь.
Это был его дом, и если понятие «родина» ощущалось как нечто грандиозное, то дом был попросту самым родным местом на всей земле.
Она обладала редким даром не предлагать помощь, а — помогать. Подставлять плечо под чужую ношу как-то само собою, без громких фраз, а тем паче — просьб.
Глупости не стоит делать даже со скуки.
А зори-то здесь тихие-тихие, только сегодня разглядел... И чисты-чистые, как слёзы...
Человек живет для себя только в детстве. Только в детстве он счастлив своим счастьем и сыт, набив собственный животик. Только в детстве он беспредельно искренен и беспредельно свободен. Только в детстве все гениальны и все красивы, все естественны, как природа, и, как природа, лишены тревог. Все — только в детстве, и поэтому мы так тянемся к нему, постарев, даже если оно было жестким, как солдатская шинель.
Гнев не дает и не может давать радости, ибо он обладает не созидательной, а лишь разрушительной энергией.
Они жили единой жизнью, но смерть была у каждого своя.
Иногда обман зрения манит ярче, нежели то, что есть на самом деле.
— Дык это... Стало быть, так, раз оно не этак.
Он был послушным и сначала исполнял, а потом соображал.
Загрузка ...