Цитаты из книги “1984” (роман), Джордж Оруэлл
(страница 5)

Индивид обладает властью настолько, насколько он перестал быть индивидом.

Это что-то вроде одного уравнения с двумя неизвестными. Очень может быть, что буквально каждое слово в исторических книжках — даже те, которые принимаешь как самоочевидные, — чистый вымысел.

Добровольный-то шпион и есть самый опасный.

Я ненавижу чистоту, ненавижу благонравие. Хочу, чтобы добродетелей вообще не было на свете. Я хочу, чтобы все были испорчены до мозга костей.

Тут нужен был еще некий умственный атлетизм, способность тончайшим образом применять логику, а в следующий миг не замечать грубейшей логической ошибки. Глупость была так же необходима, как ум, и так же трудно давалась.

Откуда взяться лозунгу «Свобода – это рабство», если упразднено само понятие свободы?

Одиночество и покой он ощущал физически, так же, как мягкость кресла, как ветерок из окна, дышавший в щеку.

Прежние цивилизации утверждали, что они основаны на любви и справедливости. Наша основана на ненависти. В нашем мире не будет иных чувств, кроме страха, гнева, торжества и самоуничтожения. Все остальные мы истребим — все.

Сотни лет назад люди стремились к полному господству над человеческим сознанием. Но один человек ничто, по сравнению с тем, чего может добиться человечество.

Если он думает, что взлетает с пола, и я одновременно думаю, что вижу это, так оно и есть.

Они могут выяснить до мельчайших подробностей все, что ты делал, говорил и думал, но душа, чьи движения загадочны даже для тебя самого, остается неприступной.

Бежать было некуда. У вас ничего не оставалось своего, разве что несколько кубических сантиметров внутри черепной коробки.

Неужели вам непонятно, что смерть индивида – это не смерть? Партия бессмертна.

Братство нельзя истребить потому, что оно не организация в обычном смысле. Оно не скреплено ничем, кроме идеи, идея же неистребима.

С той минуты, когда ты объявил партии войну, лучше всего считать себя трупом.

Нынче не может быть ни чистой любви, ни чистого вожделения. Нет чистых чувств, все смешаны со страхом и ненавистью. Их любовные объятия были боем, а завершение — победой. Это был удар по партии. Это был политический акт.

В завоевание мира больше всех верят те, кто знает, что оно невозможно.

Когда война становится бесконечной, она перестает быть опасной.

Всякий писатель, который становится под партийные знамёна, рано или поздно оказывается перед выбором — либо подчиниться, либо заткнуться.

Человечество стоит перед выбором: свобода или счастье, и для подавляющего большинства счастье – лучше.