Дмитрий Мережковский – цитаты
(страница 3)
Свет знания рассеивает тьму суеверия и дает разуму человеческому свободу.
Суждение врага нередко правдивее и полезнее, чем суждение друга. Ненависть в людях почти всегда глубже любви. Взор ненавидящего проницательнее взора любящего. Истинный друг все равно, что ты сам. Враг не похож на тебя, — вот в чем сила его. Ненависть освещает многое, скрытое от любви. Помни это и не презирай хулы врагов.
Воистину человек есть царь животных, или, лучше сказать, царь зверей, потому что зверство его величайшее.
Все прекрасное умирает в человеке, но не в искусстве.
Человеческая жизнь такова, что, если не позволять себе изредка глупостей, околеешь от скуки.
Если ты сердишься на кого-нибудь, представь себе этого человека мертвым, лежащим в гробу, и ты простишь его.
Соединять крайности — особенный русский талант.
Россия — страна, где все начинают и ничего не оканчивают.
Правда, что человек — это король животных, по своей жестокости он превосходит их. Мы живём за счёт смерти других.
Всего ужаснее, друг мой, сознавать, что силы есть, что мог бы что-нибудь сделать и что никогда ничего не сделаешь.
Законное насилие для нас почти неощутимо, потому что слишком привычно.
Кажется иногда, что в России нет вовсе революций, а есть только бунт — январский, декабрьский, чугуевский, холерный, пугачёвский, разинский — вечный бунт вечных рабов.
Со сломанной ногой нельзя ходить — со сломанной душой нельзя жить.
И ненависти нет, и воли нет. И так всегда со всеми чувствами. Никаких чувств, один ум; ум полон, а сердце – как пустой орех.
Всякая власть надо мной — мне страшилище. По этому только одному и знаю, что я русский.
Не виноват никто ни в чём:
Кто гордость победить не мог,
Тот будет вечно одинок,
Кто любит, должен быть рабом.
И хочу, но не в силах любить я людей:
Я чужой среди них; сердцу ближе друзей —
Звёзды, небо, холодная, синяя даль
И лесов, и пустыни немая печаль.
И смерть, и жизнь – родные бездны:
Они подобны и равны,
Друг другу чужды и любезны,
Одна в другой отражены.
Стремясь к блаженству и добру,
Влача томительные дни,
Мы все — одни, всегда — одни:
Я жил один, один умру.